«Охотник на лис» в траншеях первой мировой

Герои войны

В английском Вестминстерском аббатстве имеется место, традиционно именующееся «Уголок поэтов» – последнее пристанище многих великих британских писателей. Первая мировая кроме этого покинула в том месте собственный след. На особой мемориальной плите в полу выгравированы фамилии шестнадцати английских поэтов-участников Великой войны.

Среди них русскоязычному читателю известны, пожалуй, лишь Ричард Олдингтон (в первую очередь, как создатель романа «Смерть храбреца») и Роберт Грейвз, чей известный автобиографический роман «Goodbye to All That» о работе на фронте всецело в переводе на русском пока не издавался. Имена вторых, таких как Руперт Брук либо Айзек Розенберг, известны большое количество меньше. Кое-какие из поэтов, чьи имена возможно видеть в перечне, погибли в битвах, другие погибли в больницах, третьи благополучно, как это было вероятно на фронте, пережили всемирный стали и конфликт значимыми фигурами английского литературного небосклона по окончании него.


Пол «Уголка поэтов» в Вестминстерском аббатстве. Слева плита с именами поэтов-участников Первой Мировой
http://www.westminster-abbey.org

Как бы то ни было, их стихотворения о войне, написанные, пока она шла, либо уже по окончании её окончания, стали частью современноголитературного канона Британии.«Охотник на лис» в траншеях первой мировой Кое-какие из этих поэтов прославились кроме этого собственными воспоминаниями, ежедневниками либо беллетризованными автобиографиями. Эти прозаические произведения стали собственного рода неспециализированным местом, и редкая английская монография по истории Западного фронта Первой Мировой обходится без цитирования книг Роберта Грейвза, Эдмунда Бландена либо Зигфрида Сэссуна.

Зигфрид Лорейн Сэссун (Siegfried Loraine Sassoon) появился во второй половине 80-ых годов девятнадцатого века в обеспеченной семье. Его папа, происходивший из ближневосточных иудеев, фактически порвал сообщение с роднёй, женившись на англичанке, с которой развёлся, в то время, когда юному Зигфриду было пять лет. Вырастила мальчика мать, и он по собственному мироощущению и воспитанию был обычным молодым британским сельским джентльменом, чей образ судьбы Зигфрид позднее превосходно изобразил в собственном романе «Воспоминания охотника на лис» («Memoirs of a Fox-Hunting Man»).

Зигфрид Сэссун, 1916 год
http://www.oucs.ox.ac.uk

По окончании начала войны Сэссун записался добровольцем в Суссекское Йоменри – своеобразное британское военное формирование, что-то наподобие необязательной конной милиции, незадолго до Первой мировой перевоплощённое в территориальные армии для обороны метрополии при вооруженного конфликта, а после этого употреблявшееся в том числе и в экспедиционных силах. Сэссун с детства обожал лошадей, но их эра доходила к концу.

Как он написал в автобиографическом романе, в августе 1914 года «окинул помещение последним взором и уехал на велосипеде на войну». В кавалерии он, но, пробыл недолго. В мае 1915 года Сэссун был в пехотном полку Королевских валлийских фузилёров в чине младшего лейтенанта, и до апреля 1917 года служил в 1-м и 2-м батальонах полка, заслужившего за собственные вылазки во вражеские окопы славу весьма агрессивного подразделения.

Окопный опыт очень многое дал Сэссуну, что до войны писал стихотворения в духе романтиков XIX века. Второй поэт из «вестминстерского перечня», Эдмунд Бланден, кроме того заявлял, что это были самые романтичные и цветистые стихи в британской поэзии. Война окунула этого романтика, в мирное время не посещавшего кроме того похороны родственников из-за собственной через чур чувствительной натуры, в совсем новые условия.

С того момента как Сэссун был в окопах, в его поэзии наметилось развитие двух линий, каковые сосуществовали, в общем, безо всяких неприятностей, но время от времени необычно пересекались. С одной стороны, Сэссун ощущалсебя молодым человеком из привилегированной семьи, столкнувшимся с ожесточённой действительностью войны. С другой, он в один момент только новобранец, юный офицер, что всё больше чувствует собственную ответственность за всех людей, каковые попали под его руководство.

Зигфрид Сэссун (слева) и его друг, 2-й лейтенант Дэвид Катберт Томас, 1916 год
http://www.oucs.ox.ac.uk

Сэссун был младшим (вторым по английской совокупности) лейтенантом, т.е. имел низший офицерский чин, и руководил взводом – 14 человек. Но с течением войны количество воинов во взводе изменялось, и подразделение принимало подчас причудливые формы. Так, в то время, когда Сэссун показался во втором батальоне Королевских валлийских фузилёров в марте 1917 года, он был назначен руководить 8-м взводом роты «B», что «складывался из 34 человек, включая двух сержантов, одного капрала и шести младших капралов.

Восемь человек из этих 34 обслуживали пулемёты Льюиса».

Комвзвода должен был пребывать в окопах совместно со собственными людьми, знать их условия судьбы и заботиться о них. Одной из основных забот, например, была обязанность цензора: офицеры роты должны были просматривать и заверять каждое письмо их подчинённых и были важны за мельчайшее нарушение секретности, которое могло быть найдено на цензорском пункте. Многие офицеры вычисляли это легко повинностью.

Так, второй участник битвы на Сомме 1916 года Раймонд Асквит, сын премьера Герберта Асквита, жаловался, что солдатские письма «весьма долгие и весьма неинтересные, и полны формулировок, каковые еле складываютсяв что-то осмысленное». Чарльз Кэррингтон, офицер из другого полка, обрисовывал в мемуарах, как офицеры «сидели около стола в блиндаже, просматривая горы писем при свете одной свечи», и «выясняли о отечественных людях что-то весьма интимное, и не вследствие того что они открывали собственные сердца в письмах, каковые должны были стать публичными, но вследствие того что они продемонстрировали собственные характеры». Вопреки всему, подобное раскрытие личной судьбе усиливало связь между офицерами и рядовыми.

Английские воины отдыхают в укрытиях, вырытых в стенках траншеи
http://www.iwm.org.uk

Не считая растущей заботы о людях Сэссуном двигали и чисто индивидуальные мотивы. На фронте две грани его личности, спортсмен и поэт, до войны фактически не пересекавшиеся, слились в одну – в воина. Записи в его ежедневнике за 1916 год рисуют немыслимую картину становления человека, темперамент которого объединяет в себе спортивное возбуждение охотника с идеализмом и фанатизмом личного крестового похода:

«Прошедшая ночь… застала меня ползущим перед отечественными проволочными заграждениями… сходу рядом с германской проволокой… я отыскал это волнующим – прямо как конная гонка. Великая вещь – брать от судьбы как возможно больше впечатлений. Ничто не имело возможность бы сравниться с этим, если не рисковать по полной.

Я желаю заслужить одобрение всех в батальоне, во поэтов и имя поэзии, которых я тут воображаю».

Сэссун пользовался любой возможностью удовлетворить собственную страсть к стычкам, поскольку оба батальона полка валлийцев славились как весьма боевые парни. Тогда как многие другие подразделения придерживались совокупности «живи и разреши жить вторым», которая неспешно появилась на фронте и употреблялась , пока соперник делал то же самое, валлийцы исповедовали, в основном для поддержания боевого духа воинов, стиль агрессивного патрулирования т.н. «ничьей почвы». Но кроме того для этого полка порывистость Сэссуна была чем-то беспримерным.

В первые месяцы его нахождения на фронте товарищи кроме того заподозрили, что он просто ищет смерти, да и сам он в ежедневниках писал, что говорит лишь о том, как «отыскать беду». Смерть друга и брата расстроила его нервы и не позволяла сидеть нормально. «Смерть – лучшее приключение из всех, – напишет поэт в ежедневнике, – лучше, чем прозябать в лени либо рутине… Жизнь на данный момент весьма полезна для всех нас, через чур полезна, дабы продолжаться продолжительно». И многие из его лучших военных стихотворений дают весьма сильное впечатление о смерти и жизни в окопах.

Одновременно с этим, как отмечает историк Пол Фассел, Сэссуну была не чужда ирония. Так, приобретённые в «магазине для флота и армии» и переданные им бойцам его подразделения две пары ножниц для разрезания колючей проволоки стали его «личным вкладом в Великое Наступление» на Сомме летом 1916 года. Но именно это наступление, а правильнее кроме того приготовление к нему, стало для Сэссуна наивысшей точкой его фронтовой карьеры.

В мае 1916 года в схватке за т.н. «Кильский окоп» под пикардийской деревушкой Маметц он, как говорилось в приказе о награждении его Армейским крестом, показал «отъявленную храбрость … полтора часа под огнём соперника собирая и оттаскивая раненых».

«Валлийцы в лесу Маметц», живописец Кристофер Уильямс, 1916–1917 гг.
https://wikimedia.org

После этого последовали заболевании, ранения и отправка в Британию для лечения. На протяжении одного из них, в мае 1917 года, поэт очень сильно переживал по поводу огромной пропасти между положением дома и на фронте:

«Сейчас ливень баюкает темноту, сильный, шепчущий ливень – голос мира среди листвы. А люди [в окопах] проклинают ливневой дождь, что льёт на них и приводит к ознобу, тогда как в реве пушек слышится вызов [на бой]».

В июле 1917 года Сэссун, уже до того отметившийся антивоенными стихами в «Кэмбридж Джорнел», публикует собственную известную «Солдатскую декларацию», в которой, например, заявляет:

«Я видел и пережил страдания армий, и я не могу больше быть участником всего этого, продлевая эти страдания в целях, каковые я считаю злыми и несправедливыми. Я выступаю не против самой войны, а против неискренности и политических ошибок, во имя которых солдаты приносятся в жертву. От имени тех, кто страдает на данный момент, я выступаю в протест обмана, в который они вовлечены.

Помимо этого, я считаю, что протест может оказать помощь стереть с лица земли чёрствое самодовольство, с которым большая часть в своей квартире в тылу принимают продолжение данной агонии, которую они не разделяют и которую кроме того не смогут вообразить, чтобы выяснить [её глубину]».

Не обращая внимания на то, что обращение Сэссуна было зачитано в парламенте и растиражировано в газетах, оно не приковало к себе внимание публики. Упрочнения друзей поэта, прежде всего Роберта Грейвза, хлопотавшего за него перед военным руководством, сделали свое, и Сэссуна послали в лечебницу для душевнобольных, где его нашёл второй храбрец-поэт Великой войны, Уилфред Оуэн.

Меньше чем через полгода Сэссуна признали годным к военной работе, а сам он оправился от «донкихотства» и беспрекословно отправился в собственную ветхую часть. В июле 1918 года он был ранен в голову и послан в больницу, в котором и встретил окончание войны. Историк Пол Фассел пишет, что Сэссун «на момент заключения Перемирия … был полностью вымотан и издёрган, страдал раздражительностью и бессонницей и не смог писать… Лишь к 1926 году он оправился и начал работу над всецело захватившим его трудом, которому посвятил практически всю оставшуюся судьбу: возвращение на противопоставление и войну ей довоенного мира».

Зигфрид Сэссун курит трубку за чтением, сидя на раскладушке, 1923 год
http://www.oucs.ox.ac.uk

Думается, что будущее Зигфрида Сэссуна обычна для представителей т.н. «потерянного поколения». Утрата заключалась не в том, что были убиты многие выдающиеся представители английского общества (работы историков уже давно продемонстрировали, что в процентном соотношении утраты были не так громадны, как думается). Скорее, утрата была духовного свойства: Сэссун (а погиб он во второй половине 60-ых годов XX века), как и многие его фронтовые товарищи, не сумевшие отыскать себя в новой эре, ровно половину оставшейся судьбе совершил, вспахивая и перепахивая первую половину.

Литература:

  1. Moeyes, Paul. Siegfried Sassoon. Scorched Glory: A Critical Study – Basingstoke and London: Macmillan Press ЛТД., 1997
  2. Sassoon, Siegfried. The War Poems / Arranged and introduced by Rupert Hart-Davis – London: Faber and Faber, 1983
  3. Фассел, Пол. современная память и Великая война / пер. с англ. А. Глебовской – СПб.: Издательство Европейского университета в Петербурге, 2015

Охотник на лис — Трейлер №2 (дублированный) 1080p


Удивительные статьи:

Похожие статьи, которые вам понравятся: