Они брали берлин

Как это ни парадоксально, но многие ветераны Великой Отечественной именуют армейские годы самыми радостными в собственной жизни. Они были молоды и полны сил, всё около было легко и ясно — люди жили «тут и по сей день». Большая часть фронтовиков не строили замыслов дальше завтрашнего дня, а многие были уверены, что до конца войны не доживут. Тем посильнее было желание выжить у тех, кто дошёл до Берлина и осознал, что сражаться осталось считанные дни, а шанс сохраниться растёт с каждой минутой…

Лучшим ключом к пониманию воздуха тех дней остаётся прямая речь людей, появлявшихся в центре событий 71 годом ранее. Воспоминания очевидцев триумфального мая 1945 года, встретивших Победу в Берлине — в интерактивном спецпроекте Warspot.

Для перехода к истории каждого ветерана необходимо кликнуть на выбранную фотографию

Вспоминает Ландсман Адольф Исаакович, 1924 г. р., артиллерист:

В 9 часов вечера начало смеркаться. Внезапно услышали пулемётную и автоматную стрельбу у себя в тылу. Мы решили срочно привести к бою орудия, но не знали, поворачивать их на 180 градусов, либо нет.

Позже эти огоньки стали приближаться, и мы заметили, что воины держат винтовки и автоматы вертикально и стреляют в атмосферу.

Я это без слёз не могу вспоминать.Они брали берлин

Мы наблюдаем друг на друга с немым вопросом – это что может значить, неужто победа?! И сейчас к нам прибежал отечественный запыхавшийся начальник дивизиона, Герой Советского Союза Васильев, и сообщил: «Победа! Сейчас последний сутки войны, сейчас возможно стрелять лишь до 11 часов вечера, по окончании стрелять запрещено».

Мы стали плакать, кричать. Была неимоверная эйфория.

А утром, поскольку отечественный дивизион был на механизированной тяге, нам дали ещё одну либо две автомобили и сообщили ехать вперёд, разоружать немцев.

Вспоминает Бельская (Точилкина) Лидия Алексеевна, 1921 г. р., медик:

Чем запомнился сутки Победы? Тишиной. Мгновенно наступившей тишиной… В то время, когда заявили, что Берлин забран, боже мой, вы бы видели, как отечественные парни радовались.

Как кричали ура!, как качали друг друга, как вышли с гармошкой – всё это словами не передать… А мы с Машей у себя в санчасти сели на пол и плакали навзрыд.

По причине того, что к нам перед этим принесли двоих тяжелораненых ребят, а мы ничем не могли им оказать помощь. Они умирали у нас на глазах и не знали, что война закончилась… За всё время на фронте это был единственный раз, в то время, когда я начала плакать. Плакала от обиды за этих незнакомых ребят. Ну, как так, умереть за несколько мин. до конца войны…

А вы бы видели, что творилось в Берлине! Как немцы выходили из метро, влажные, бледные, и видели радостных русских… А первый начальник Берлина Берзарин отдал приказ кормить гражданское население. И находились отечественные повара в белых фартуках и колпаках с громадными ковшами, а к ним доходили немцы и просили: «Битте шон, их ви эссен!» И все, как пароль, говорили одну фразу – «Данке шон!

Гитлер – капут, Сталин – гут!» А мы с Машенькой ходили наблюдать город. Видели горы оружия у Бранденбургских ворот, видели Рейхстаг и как на нём расписывались отечественные воины. Постояли, посмеялись, но сами расписываться не стали. Это всё я видела собственными глазами…

А позже, в то время, когда мы шли к себе, нас внезапно догоняет майор со звёздочкой Храбреца на груди: «Девушки, вы куда?» – «К себе. Мы уже всё взглянули» – «Так идёмте к нам, посидим совместно! Я вас приглашаю!» Вот так мы с Алёшей и познакомились.

Вспоминает Платонов Георгий Фёдорович, 1923 г. р., кавалерист:

Меня ранило под Бранденбургом 26 апреля, громадный палец на руке мало оторвало, осколок в ногу, и в ягодицу. Боеприпас разорвался рядом. Отечественная дивизия забрала Бранденбург и соединилась с частями 1-го Украинского фронта, что обходил Берлин с юга.

А меня увезли в больницу, в Бернау.

Жаль, в военного госпиталь контрразведчики устроили шмон и изъяли все мои своевременные карты, кроме того на память ничего не покинули, не считая карты Берлина.

Как-то сотрудники военного госпиталя отправились в Берлин, приехали и говорят, что германские воины кто где спрятался, и в то время, когда битвы закончились, то были такие картины, в то время, когда немец и отечественный в обнимку, с автоматами. Немцы же знают все злачные места, где возможно отыскать выпить, напьются – и ходят в обнимку. Бывшие неприятели… Недолго это было, скоро в том месте порядок навели.

Как-то в Германии мы подъезжали к маленькому селению, навстречу дети мелкие, и стайка дам, человек 15–20. В руках букетики цветов, встречают нас, радостные, радуются. Подъехали к ним, а они хором: «Иван!

Тудыт твою мать!

Иван! Тудыт твою мать!» Парни грохнулись со хохота! Я собственному Ивану говорю: «Что же это за спектакль?» Он им перевёл, что это указывает, и они с визгом разбежались.

в первых рядах эскадрона прошла головная походная застава, взвод один, вот немки у них и задали вопрос: «Сообщите, как лучше встречать ваши войска?» Ну, они и сообщили, как лучше.

Вспоминает Гордеев Анатолий Николаевич, 1922 г. р., лётчик-истребитель:

Я не забываю, в то время, когда мы взяли задание бомбить Берлин, правильнее, сопровождать бомбардировщиков, и я прокладывал маршрут, конечным пунктом которого был Берлин, то кроме того почувствовал себя как-то по-особенному. Начал вспоминать Сталинград, Курск, Днепр, Польшу, думаю: «А ребятам не удалось дойти!» Я и сам не думал дойти до для того чтобы великого события, как ударить по логову нацистов.

По заданию мы были должны обойти Берлин с севера и ударить по западной окраине, но в то время, когда подлетели к Одеру, ведущий полка бомбардировщиков запрашивает меня: «Вы не станете возражать, в случае если мы отправимся прямо через центральный район города?» Ну, само собой разумеется, я не стал возражать, думаю – молодец! Не смотря на то, что, непременно, это рискованно было, ПВО замечательная, но на Берлин весьма хотелось взглянуть. Мне в данный напряжённый момент вспомнились слова курсантской песни: «За вечный мир в последний бой лети, металлическая эскадрилья».

Я поразмыслил тогда: ещё до войны курсантами строем ходили, пели браво эту песню, и никто не считал, что через пять лет в Берлине всё это закончится. Ну, само собой разумеется, «Пешки» как долбанули по западной окраине города – песочная и кирпичная пыль покрыла всё пространство. Вышли на юг. Позже второй боевой вылет…

Запомнилось, как в Сутки Победы, 9 мая, Василий Сталин поздравил нас и приказал ехать в Берлин, к Рейхстагу. Мы находились на аэропорте семь дней, это 30 километров восточнее Берлина. Сели мы на грузовики, лётный состав, и отправились.

Приехали в город – развалины целые. Регулировщицы были такие лихие девчата, флажками показывали дорогу – кое-как добрались до Рейхстага. У Бранденбургских ворот отечественные парни гуляют – все виды армии: пехота, авиация, танкисты.

Небо чистое, сутки таковой погожий, гармонь играется, все поют, обнимаются, и над куполом Рейхстага красное знамя. Решили мы пройти вовнутрь, но не получилось, у входа везде стояла комендатура, охрана. Оттуда ещё дым шёл, в что-то горело.

Говорят – в том месте ещё небезопасно.

Ну, я, как и остальные все, на стене нацарапал собственный автограф. Возвратились на собственный аэропорт, написал к себе письмо: «Не нервничайте, я жив и здоров».

Вспоминает Авакимян Андрей Артёмович, 1923 г. р., сапёр:

Войну отечественная 5-я ЖД бригада встретила в Берлине. 3 мая я написал на стене Рейхстага: «лейтенантАвакимян, станица Лабинская – Берлин!» Отечественному счастью, само собой разумеется, не было предела… И вот, в те дни на одной из берлинских улиц к группе моих воин подошёл старик немец. Неуверено задаёт вопросы: «Криг энде, йа?…» (Войне финиш, да?) А ему в ответ: «Да отправился ты!…» Но я тут же осадил их: «А ну прекратить! Старик-то тут при чём?» Подхожу к старику, а я уже мало осознавал по-германски: «Йа, криг энде!» (Да, войне финиш…)

Старик начал плакать: «Майне цвай территории – капут нах Руссланд…» (Мои два сына погибли в Российской Федерации…) И как я имел возможность его утешить? – «Данке Хитлер…» («Благодарю» Гитлеру…), говорю. «Хитлер…» – старик продемонстрировал жестом, что Гитлера нужно было порвать на куски. В этот самый момент у меня неожиданно вырвалось: «Унд Сталин?» (И Сталина?) Он пристально взглянул мне в глаза и, по всей видимости, решив наплевать на собственную ставшую никчёмной жизнь, ответил негромким, но жёстким голосом: «Аух!» (Также!) Позже поднял руку и, показывая пальцем куда-то вдаль, сказал: «Демократише, Америка…»

Вспоминает Букин Антон Дмитриевич, 1919 г. р., танкист:

До центра Берлина уже оставалось очень мало, где-то три километра, в то время, когда путь полку преградил канал. Он был неширокий, метров тридцать всего, но одетый в гранит, с отвесными берегами. Мостов через канал фактически не осталось, но в отечественном распоряжении остался Горбатый мост на Потсдам-штрассе. Он был заминирован и пристрелян.

Сапёрам удалось его разминировать.

Но как его преодолеть? Мы обложили один танк дымовыми шашками. Мыслилось так, что немцы растеряются на пара десятков секунд и разрешат танку проскочить, а во-вторых, танк дымом прикроет атакующую пехоту.

Так и оказалось. Зажгли шашки на большом растоянии до моста. Дым шёл таковой, что ничего видно не было.

Потому, что шашки лежали, начиная с середины башни, то экипаж имел возможность и вести машину, и стрелять. Танк выскочил на площадь перед мостом и, страшно дымя, проскочил через мост.

За дымом прошли пехотинцы. Скоро Берлин пал. Я до сих пор не забываю, как я себя ощущал – как словно бы на седьмом небе.

Прошёл всю войну от начала до конца. Два раза ранен, два раза контужен. Тысячи раз имел возможность бы быть убитым.

Остался жив-здоров.

Вспоминает Вестерман Аркадий Григорьевич, 1924 г. р., танкист:

Отечественные танки в центре германской столицы горели на каждых десяти метрах. Мой танк шёл по Вильгельмштрассе и вёл пламя в сторону Рейхстага. Но «фаустники» из окон и подвалов первых этажей и пламя из зениток на прямой наводке не давали нам продвинуться дальше, а вся отечественная пехота попряталась по подвалам.

Я вылез из танка и с пистолетом отправился в подвал, «выкуривать» оттуда отечественную пехоту, кричал на них – «Мать вашу, перемать! Вылезай, б…!

Закрывайте танки!», и лишь автоматчики вылезли на белый свет из подвала, как сходу юркнули назад. А в подвале уже шла неспециализированная повальная пьянка, в том месте были и гражданские немцы, и воины вермахта, не желавшие сражаться, одним словом – шло братание с соперником. Любой таковой подвал соединялся ходом с соседним домом, и по этим подвалам возможно было нормально пройти пол-Берлина безостановочно. Я взбесился: тут на каждом метре танкисты живьём горят, а эти хреновы автоматчики уже «войне капут» заявили…

Но делать-то нечего. Мы двинулись вперёд по улице, без прикрытия, в этот самый момент сбоку из окна по нам выпустили «фаустпатрон», что прошил броню и взорвался в башни. Я был ранен осколками в ногу и был контужен.

Из танка выбрались лишь Иванченко, тяжелораненый наводчик Бураченко (он погиб позже в военного госпиталь) и я. Но подняться на ноги я не имел возможности, начал отползать от горящего танка, а около мешанина – в одном доме отечественные, в другом немцы, в третьем снова отечественные засели, пламя со всех сторон.

Из-под огня меня извлекла девушка-санинструктор. Она меня перевязала, тут подошёл танк, меня положили на броню, танк дал задний движение и доставил меня к грузовику, на что собирали раненых и отвозили их в санбат. Из санбата меня послали в армейский военного госпиталь 1-й гвардейской танковой армии, откуда 9 мая забрали назад в бригаду.

Вспоминает Тупиков Семён Ельпитифорович, 1924 г. р., артиллерист:

Дошли до Берлина. Были у Рейхстага, но в том месте мы стрельнули раза три. В одном месте снайпер стрелял, сперва по отечественным, а позже и по гражданским немцам начал.

не забываю, просили танкистов стрельнуть по заводской трубе, а они: «Нет приказа!» Вот так как… жалко им боеприпаса было. В Берлине большое количество побитых было – и отечественных, и немцев, Шпрее была красная от крови.

Тут нас на окраину, и объявляют: «Война кончилась!» Эх, что было, пилотки в атмосферу кидали — все их прострелили!

Вспоминает Петров Алексей Лаврентьевич, 1921 г. р., пулемётчик:

Принимали участие в известной Берлинской операции. Нападали в свете прожекторов. Сражались и на Зееловских высотах. Тяжелейшие битвы. В Берлине наступали недалеко от улицы Мюллер-штрассе, в том месте именно пребывала станция метро.

И отечественное отделение, среди них и я, наткнулось на пушку, которая вела пламя по наступающей пехоте.

Продвигались от дома к дому; где стреляли, где нет, дошли до позиций орудия: наблюдаем – отечественные танки двигаются, а немцы подготавливаются по ним ударить. Тогда расчёт стёрли с лица земли: кинули гранаты и дали очереди из автоматов. Последних немцев закидали гранатами.

Танки лишь смяли само орудие.

Дальше дивизию желали отправить к Рейхстагу, но его к тому времени забрали. В Берлине мы расположились в каком-то доме, и в то время, когда рано утром 9 мая 1945 года заявили о Победе, то я прекрасно не забываю, что как сумасшедший стрелял из автомата со второго этажа в атмосферу. Победа для меня стала настоящим праздником.

Ужин неизменно оптимален у воина, но в тот раз мы с особенным аппетитом ели.

Использованы материалы сайта www.iremember.ru

Похожие статьи, которые вам понравятся:

  • Техника вбоях заберлин: штурм берлина

    Еще мало, еще чуть-чуть На картине вверху — карта действий войск СССР недалеко от Рейхстага; на фото внизу — разбитый танк Pz-V «Пантера» из роты…

  • Не только барбюс

    Мировые конфликты ХХ столетия покинули глубочайший след в культуре всех государств-участниц. Фронтовой опыт был переплавлен в много тысяч произведений…

  • Первый день войны

    76 лет назад, в ночь с 21 на 22 июня 1941 года, фактически на всем протяжении западной границы СССР вспыхнули боевые действия. Красная Армия понесла…

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: