Периодизация истории переводческого опыта п.и. копанева

Устные письменные переводы.

3.Буквалистские переводы религиозных текстов

4. Противопоставление буквального и вольного переводов.

5. Социально-историческая роль перевода (реферат).

развития и Особенности возникновения переводческой деятельности

ГАРБОВСКИЙ (СТР. 19-26)

ЗАМЫСЕЛ

1. В то время, когда появился перевод

Периодизация истории переводческого опыта П.И. Копанева

3. Периодизация Стейнера

4. Периодизация Балляра

5. Периодизация Д.З. Гоциридзе и Г.Т. Хухуни

6. Точка зрения Н.К. Гарбовского на историю перевода

Перед тем как начать истории опыта и рассмотрение перевода переводческих учений, приведу высказывание одного из историографов и известных теоретиков европейского перевода Анри Ван Офа, которым он начинает собственную книгу об истории перевода в Западной Европе: «Если вы желаете написать историю перевода, вы должны быть готовы ответить на множество вопросов: в то время, когда появился перевод? Из-за чего переводят? Неизменно ли переводили одинаково?

Были ли в истории перевода благоприятные периоды?

Перечень вопросов возможно было бы продолжить. В противном случае говоря, поле деятельности — обширно. Вправду, изучение теории перевода равносильно изучению истории мира, истории цивилизаций, но через призму перевода и с той только отличием, но, что история перевода не владеет непрерывностью Истории, наоборот, в ней обнаруживается множество белых пятен — как во времени, так и в пространстве»1.Периодизация истории переводческого опыта п.и. копанева

Итак, разглядим в то время, когда появился перевод. Очевидно, дать правильный ответ на данный вопрос вряд ли быть может, ведь история перевода прерывиста не только во времени, но и в пространстве. Тот факт, что мы находим исторические документы, свидетельствующие о переводческой деятельности в глубокой древности в каком-либо одном уголке мира, не дает оснований утверждать, что перевод не существовал еще раньше в другом финише света, но об этом не сохранилось свидетельств.

С известной долей уверенности возможно только утверждать, что перевод появился в глубокой древности, сразу после того, как появилась необходимость в общении между народами, племенами либо еще какими-либо этническими группами, говорящими на различных языках. Так, вопрос о происхождении перевода конкретно связан с вопросом о происхождении языков мира.

Одной из распространенных теорий происхождения языка есть так называемая теория моногенеза (от греч. mows — один и genesis — рождение), в соответствии с которой человеческий язык появился из одного источника. Эта теория тесно связана с теорией моногенеза человека. По данной теории, которую разделяют многие антропологи, человек современного типа Homo sapiens показался в следствии единичной мутации в одном месте Почвы, вероятнее в Африке, около 100 тысяч лет тому назад.

К этому же периоду относят и происхождение исходного праязыка, что около 30—40 тысяч лет тому назад имел возможность распасться на отдельные диалекты, положившие начало разным языкам, по мере повышения их древних расселения и числа людей по Африканскому и Евразийскому континентам.

Считается, что к этому периоду уже сформировалось определенное публичное устройство — первобытно-общинный строй, что со своей стороны предполагает расширение функций языка как средства общения.

Наличие некой публичной совокупности в условиях существования некоего числа языков разрешает предположить существование в тот период некоего подобия «интернациональных» контактов, каковые имели возможность иметь форму обменов какими-либо предметами, совместной деятельности либо, наоборот, боевых действий. Такие контакты в условиях уже сложившегося многоязычия вряд ли имели возможность осуществляться без языкового посредничества первых переводчиков, т.е. людей, знавших язык другого народа.

А сейчас разглядим как развивалась переводческая деятельность, как должна быть выстроена история переводческого опыта, приемлема ли для нее принятая общей историей периодизация либо же для исторического описания перевода направляться установить какие-либо иные вехи.

В современной науке мы встречаем разные подходы к периодизации истории переводческого опыта.

П.И. Копанев выделяет в истории перевода четыре периода. Он считает, что «на протяжении конкретно-теории перевода и исторического рассмотрения практики в целом и художественного перевода в частности все с большей отчетливостью проступают хронологические этапы духовного развития человечества и его многовековой культуры, совпадающие по большей части с этапами социально-исторической хронологии мира»2. Он различает

первый, либо старый, период (феодализм и рабство);

второй, либо средний (от начального накопления капитала до научно-технической революции XVIII в. включительно;

третий, либо новый, период (финиш XVIII — финиш XIX в.);

четвертый, либо новейший, период (финиш XIX-XX в.)3.

Эта периодизация, очевидно, не лишена оснований. В действительности, любое явление культуры, каковым есть и перевод, может рассматриваться на фоне принятой исторической наукой периодизации людской цивилизации.

Для представления истории перевода эта периодизация выясняется не хватает действенной в первую очередь вследствие того что имеет сугубо экономические основания — отношение к собственности (рабство, феодализм, накопление капитала) и выстроенные на вариантах этого отношения социально-экономические формации. Перевод же не связан напрямую ни с экономикой, ни с публичным строем, ни кроме того с таким большим явлением, как научная революция XVII в. С момента собственного происхождения перевод одинаково обслуживает все публичные формации с любым отношением к собственности и с любым уровнем научного развития.

Центральная область формируется около одного единственного, главного вопроса теории перевода: что происходит при переводе? Данный неспециализированный вопрос включает в себя массу более частных: об адекватности и эквивалентности, о инварианте и преобразованиях, о значениях и смысле, о форме и содержании, о свободном и буквальном, о верности и предательстве и многие другие. С момента происхождения перевода сейчас переводчики решают по большей части одинаковые задачи, спорят об одних и тех же проблемах независимо от смены публично-экономических формаций, от научно-технических и социальных революций.

Следующая периодизация, предложенная Стейнером представляется более занимательной для науки о переводе, поскольку данный исследователь изначально концентрирует внимание на больших явлениях как раз в данной области культуры, для него первичным оказываются переводческие события. Более того, периодизация Стейнера показывает не только явления фактически перевода (что, кто, в то время, когда переводил), но и эволюцию теоретических взоров на перевод.

Стейнер кроме этого выделяет в истории перевода четыре периода, границы между которыми, по его собственному признанию, вовсе не безотносительны.

Первый период начинается с рассуждений Цицерона о том, как он переводил, правильнее не переводил, речи греческих ораторов Эсхина и Демосфена, и работы Горация «Поэтическое мастерство» и заканчивается комментариями Фридриха светло синий, германского поэта начала XIX в., к собственным переводам Софокла (1804). В это время переводческая практика является материалом для анализа и некоторых выводов. Стейнер признает, что в данный очень широкий исторический период (18 столетий!) было вписано много броских страниц в историю перевода, но не обращая внимания на это, целый период характеризуется очевидно выраженным эмпиризмом.

Второй период Стейнер именует этапом теории и герменевтических (иск-во и теория истолкования, имеющего целью распознать суть текста, исходя из его объективных и субъективных оснований) разысканий. Его начало Стейнер связывает с именами Александра Фрейзера Тайтлера, автора очерка о правилах перевода (Tytkr Alexander Fraser. Essay on the Principles of Translation), вышедшего в Лондоне в 1792 г., и Фридриха Шлейермахера, чья работа о переводе (Schleiermacher Friedrich.

Ueber die verschiedenen Methoden des Uebersetzens) показалась в 1813 г. В это время вопрос о природе перевода рассматривается в более широком контексте теорий о сотрудничестве языка и сознания. Это эра построения сущности и определения перевода его философско-поэтической теории. Сейчас уже складывается и историография перевода.

Этот период завершается блестящей, но лишенной, согласно точки зрения Стейнера, научной строгости книгой переводчика и французского писателя Валери Ларбо «Под покровительством св. Иеронима»2, вышедшей в 1946 г.

Третий период, современный, начинается в 40-е гг. возникновением первых статей по теории машинного перевода. Начало этого периода Стейнер связывает с именами чешских учёных и русских, каковые, унаследовав, согласно его точке зрения, идеи формализма, пробовали применить статистические методы и лингвистическую теорию к изучению перевода. В это время предпринимаются попытки установить соответствие между моделями и формальной логикой языковых изменений.

Период отмечен интенсивными научными разысканиями в области перевода. Выходит множество статей о переводе. Появляются работы по теории перевода А. Федорова, Р.-А. Броуера, У. Арроусмита и др.

Переводчики-специалисты создают собственные организации и начинают издавать собственные издания.

Но В первую очередь 60-х гг. выговор в разысканиях в области теории перевода пара смешается и начинается новый, четвертый, период.

Начало четвертого периода Стейнер связывает с «открытием» статьи о переводе Вальтера Беньямина (Benjamin Waiter. Die Aufgrabe des Uebersetzers), опубликованной еше в 1923 г. и являющейся предисловие к переводам Ш. Бодлера, и с популярностью экзистенциалистских идей Мартина Хайдеггера (осн категория –«временность», первично «настроение», «бытие –в-мире») и Ханса-Георга Гадамера. Новое направление он определяет как герменевтическое.

Наступает период практически метафизических разысканий в области письменного и устного перевода, угасания надежд на возможности автоматического перевода (стычек «универсалистов» с «релятивистами»). Перевод выясняется полем сражения лингвистов.

Одвременно с этим теория перевода выходит за пределы лингвистики и делается объектом междисциплинарных научных изучений, располагаясь на стыке антропологии, психологии, социологии, и таких смежных дисциплин, как этнолингвистика и социолингвистика. Хорошая филология, сравнительное литературоведение, лексическая статистика, этнография, социология уровней языка, формальная риторика, поэтика, грамматический анализ смыкаются, чтобы прояснить сущность акта перевода и механизмы «межъязыковой судьбе», заключает Стейнер1.

Но и эта периодизация, не обращая внимания на то что она выстроена на анализе работ, посвященных фактически переводу, кроме этого выясняется уязвимой для критики.

Одновременно с этим, как отмечает Балляр, узнаваемый исследователь, существует договоренность в различении исторических периодов:

античность,

Средние века,

Восстановление,

XVII в., XVIII в.

Балляр отдает предпочтение изучению истории перевода как раз в таком ключе, дабы уменьшить ориентирование, привязку во времени событий из сферы перевода, даже в том случае, если подобная периодизация истории может приниматься с оговорками2.

Так, взор Балляра на историю перевода близок тому, что мы встречаем у Копанева: он кроме этого предлагает разглядывать историю перевода по периодам либо эрам, традиционно выделяемым историей людской цивилизации. Но, как мы видим, периодизация истории, на которую опирается Балляр. отличается от социально-экономической периодизации, составляющей базу исторических разысканий Копанева.

Балляр в основном, чем Копанев, по крайней мере по плану опирается на явления не материальной культуры (экономики), а духовной. Как раз в этом их главное различие. Историю перевода как явления духовной культуры возможно изучать по этапам развития как раз духовной сферы людской цивилизации.

Исходя из этого периодизация истории перевода Балляра более соответствует характеру изучаемого объекта.

Но и она не лишена некоторых субъективности и недомолвок.

Взор на периодизацию истории перевода, что мы обнаруживаем в работе Балляра, разделяют и грузинские исследователи Д.З. Гоциридзе и Г.Т. Хухуни.

Осуждая концепцию Стейнера, они утверждают, что предложенная им периодизация истории перевода лишена подлинного историзма, поскольку в ней «по существу игнорируются те различия, каковые характеризовали развитие перевода и переводческой мысли в течение двух тысяч лет — от древних авторов до европейских романтиков*». Они, подобно Балляру, выбирают для истории перевода периодизацию, основанную на выделении этапов духовной судьбы общества, правильнее этапов развития литературы.

Принимая историко-литературный подход к изучению фактов истории перевода, эти исследователи опираются на вывод, высказывавшееся многими переводоведами (A.B. Федоровым, Ю.Д. Левиным, Г.Р. Гочечиладзе) о неразрывной связи перевода с судьбой литературы.

Подобный подход в полной мере правомерен с одной только оговоркой: в случае если разглядывать историю лишь письменного перевода. Но далеко не всегда переводческая идея ограничивалась областью литературного перевода.

Кроме того в случае если признать литературой все, что написано человечеством, не выделяя в особенную область художественное словесное творчество, то и в этом случае остается широкая область устного перевода, кроме этого много раз завлекавшая внимание исследователей перевода. Исходя из этого построение периодизации истории перевода в виде кальки истории литературы кроме этого выясняется уязвимым, не смотря на то, что, очевидно, такая периодизация более объективна вследствие того что в базе и перевода, и литературы лежит речевая деятельность человека.

Гарбовский отмечает, что со Стейнером возможно дать согласие, что финиш 40-х гг. XX в. был поворотным моментом в истории переводческой мысли. Это вправду связано с первыми опытами машинного перевода, каковые произошли благодаря бурному формированию структурной лингвистики и кибернетики.

Но переворот в «переводческом сознании» случился еще и вследствие того что на перевод посмотрели как на особенный вид сложнейшей интеллектуальной деятельности, существующей в различных формах и имеющей собственные, пока еще не познанные внутренние законы. Предпринимались множественные попытки построения моделей перевода. Изучению подвергались уже не только переведенные тексты в их сравнении с оригиналами.

Перевод изучался в основном с позиций порождения речи.

Нельзя не дать согласие и с тем, что ослабление интереса исследователей к моделированию переводческих процессов, обусловленное некоей ограниченностью сугубо структурного подхода к переводу, и связанное с ним разочарование в возможностях машинного интереса снова вывели на передний замысел личность переводчика, вынудили задуматься об объективном и субъективном началах перевода. Очевидно, в центре внимания снова был текст, продукт переводческой деятельности, единственный вещественный источник, дающий возможность вывести скрытые законы перевода. Это вправду было началом нового — герменевтического — этапа в истории переводческой теории.

На данный момент удачно сосуществуют оба подхода к изучению неприятностей перевода: и структурно-трансформационный, и герменевтический. Сочетание этих подходов отражает двуединую сущность перевода как изучаемого объекта: познание смысла текста (герменевтический нюанс) и межъязыковое преобразование исходного текста в текст на другом языке. За четверть века по окончании выхода в свет книги Стейнера крен в сторону герменевтики перевода еще более усилился.

Неприятность «диалога культур» стала одной из центральных в гуманитарных изучениях. И снова привилегированным полем изучений, научных и ненаучных дискуссий стал перевод, дающий воистину неисчерпаемый материал для сравнительных культурологических разысканий.

UTIC-2014. Опыт в подготовке переводчиков.


Удивительные статьи:

Похожие статьи, которые вам понравятся:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: