Первоначальные представления странников о счастье

История

В Прологе о встрече семи мужиков повествуется как о громадном эпическом событии:

В каком году — рассчитывай,
В какой почва — угадывай.
На столбовой дороженьке
Сошлись семь мужиков…

Так сходились былинные и сказочные храбрецы на битву либо на почестен пир. Эпический размах получает в поэме пространство и время: воздействие выносится на всю Русь. Подтянутая губерния, Терпигорев уезд, Пустопорожняя волость, деревни Заплатова, Дырявина, Разутова, Знобишина, Горелова, Неелова, Неурожайка смогут быть отнесены к любой из русских губерний, уездов, деревень и волостей.

Схвачена неспециализированная примета пореформенного разорения. Сам вопрос, взволновавший мужиков, касается всей России — крестьянской, дворянской, купеческой. Потому и ссора, появившаяся между ними,- не рядовое событие, а великий спор.

В душе каждого хлебороба, со своей личной судьбой, со собственными житейскими целями, возник интерес, касающийся всех, всего народного мира. И потому перед нами уже не обычные мужики со своей личной судьбой, а радетели за целый крестьянский мир, правдоискатели. Цифра семь в фольклоре есть волшебной.

Семь странников — образ громадного эпического масштаба.

Сказочный колорит Пролога поднимает повествование над житейскими буднями, над крестьянским бытом и придает действию эпическую всеобщность.Первоначальные представления странников о счастье Одновременно с этим события отнесены к пореформенной эре.

Конкретная примета мужиков — временнообязанные — показывает на настоящее положение высвобожденного крестьянства, вынужденного временно, впредь до полного выкупа собственного участка земли, трудиться на господ, выполнять те же самые повинности, какие конкретно существовали и при крепостном праве. Сказочная воздух в Прологе многозначна. Придавая событиям всеобщее звучание, она преобразовывается еще и в удобный для поэта прием чёрта народного самосознания.

Увидим, что Некрасов играючи обходится со сказкой. По большому счету его обращение с фольклором более вольно и раскованно если сравнивать с поэмами Мороз и Коробейники, Красный шнобель. Да и к народу он относится в противном случае, довольно часто подшучивает над мужиками, подзадоривает читателей, парадоксально заостряет народный взор на вещи, подсмеивается над ограниченностью крестьянского миросозерцания.

Интонационный строй повествования в Кому в Киевской Руси жить прекрасно весьма эластичен и богат: тут и добрая авторская ухмылка, и снисхождение, и легкая ирония, и неприятная шутка, и лирическое сожаление, и скорбь, и раздумье, и призыв. Интонационно-стилистическая многозвучность повествования по-своему отражает новую фазу народной судьбе. Перед нами пореформенное крестьянство, (*202) порвавшее с неподвижным патриархальным существованием, с вековой житейской и духовной оседлостью.

Это уже бродячая Русь с проснувшимся самосознанием, шумная, разноголосая, колючая и неуступчивая, склонная к спорам и ссорам. И создатель не следует от нее в стороне, а преобразовывается в равноправного участника ее жизни. Он то поднимается над спорщиками, то проникается сочувствием к одной из спорящих сторон, то умиляется, то возмущается.

Как Русь живет в спорах, в отыскивании истины, так и создатель пребывает в напряженном диалоге с нею. Сказочный мир Пролога окрашен легкой авторской иронией: он характеризует еще не большой уровень крестьянского сознания, стихийного, смутного, с большим трудом пробивающегося к общим вопросам. Идея народная еще не получила в Прологе свободного существования, она еще слита с природой и выражается в действиях, в поступках, в драках между мужиками.

Мужики живут и действуют, как в сказке: Поди в том направлении, не знаю куда, принеси то, не знаю что. И баба встречная, корявая Дурандиха, на глазах у мужиков преобразовывается в смеющуюся, над ними колдунью. А Пахом продолжительно умом раскидывает по поводу того, что с ними произошло, пока не приходит к выводу, что леший шутку славную над ними подшутил.

В поэме появляется комическое сравнение спора мужиков с боем быков в крестьянском стаде. По законам эпоса, оно развертывается, как в гоголевских Мертвых душах, но обретает еще и независимый суть. Корова с колокольчиком, отбившаяся от стада, пришла к костру, уставила глаза на мужиков.

С иронией относится поэт и к самой сути спора. Мужики еще не знают, что вопрос, кто радостнее — священик, помещик, торговец, государственный служащий либо царь — обнаруживает ограниченность их представлений о счастье, каковые сводятся к материальной обеспеченности. Встреча с попом в первой главе первой части поэмы наглядно проясняет, что собственного, крестьянского понимания счастья у мужиков нет. Не просто так формулу счастья провозглашает священик, а крестьяне пассивно с ним соглашаются:

В чем счастие, по-вашему?
Покой, достаток, честь —
Не так ли, други милые?
Они сообщили: Так…

Рассказ попа заставляет мужиков над многим призадуматься. Расхожая, иронически-снисходительная народная оценка духовенства обнаруживает неполноту и свою поверхностность. По законам эпического повествования поэт доверчиво отдается рассказу попа о жизни всего духовного сословия, он не спешит с развитием действия, давая возможность попу выговорить все, что лежит у него на душе.

За данной отзывчивостью и доверчивостью прячется и сам народ, наивно-простодушный, всепринимающий и очень многое осознающий собственной сердобольной душой. За судьбой попа раскрывается жизнь России в ее настоящем и прошлом, в различных (*204) ее сословиях. Тут и драматические перемены в дворянских судьбах: уходит в прошлое ветхая, патриархальная дворянская Русь, жившая оседло, в привычках и нравах близкая к народу.

Пореформенное разорение уничтожило вековые устои дворянской судьбе, стёрло с лица земли ветхую привязанность к родовому деревенскому гнезду. Рассеялись аристократы по белу свету, усвоили новые привычки, далекие от русских нравственных преданий и традиций. В рассказе попа развертывается перед глазами смекалистых мужиков цепь великая, в которой все звенья прочно связаны: прикоснёшься одно — отзовется в другом.

Драма русского дворянства порождает драму в жизни духовного сословия.

В той же мере эту драму усугубляет и общероссийское пореформенное оскудение мужика.

Не может быть счастливо духовенство, в то время, когда несчастлив народ, его кормилец и поилец. И дело тут не только в материальной зависимости. Несчастья мужика приносят глубокие нравственные страдания чутким людям из духовенства: С таких трудов копейками живиться не легко! Выходит, зря противопоставляли мужики радостные верхи несчастливым низам.

Верхи оказываются несчастливыми по-своему: кризис, переживаемый народом, коснулся всех сословий русского общества.

Последние песни

В начале 1875 года Некрасов заболел. Ни известный венский врач Бильрот, ни мучительная операция не могли приостановить смертельной болезни — рак спинного мозга. Вести о ней привели к потоку писем, весточек, адресов и приветствий со всей России. Общенародная помощь усиливала слабеющие с каждым днем физические и духовные силы поэта.

И в мучительной заболевании собственной, превозмогая боль, он работаети формирует книгу стихов называющиеся Последние песни.

Приходит время подведения итогов. Некрасов осознаёт, что своим творчеством он прокладывал новые пути в поэтическом мастерстве, неординарно расширив сферу поэтического, включив в нее такие явления судьбы, современники и которые предшественники вычисляли уделом прозы.

Он обогатил отзывчивый на чужое несчастье, на чужую радость и чужую боль авторский голос поэтической стихией многоголосия, присвоив себе народную точку зрения на судьбу, создавая произведения, каковые народ признавал за собственные, каковые преобразовывались в известные народные песни, в популярные романсы. Он создал новую лирику любви, новый тип поэтической сатиры.

Лишь он решался на недопустимую в прошлом стилистическую наглость, на храброе сочетание элегических, лирических и сатирических мотивов в пределах одного стихотворения, как в Мыслях у парадного подъезда либо Железной дороге. Некрасов осознавал, как он расширил возможности поэтического языка, включая в лирику сюжетно-повествовательное начало.

Именно он, как никто второй из его современников, творчески освоил русский фольклор: склонность к интонациям и песенным ритмам, (*219) применение параллелизмов, повторов, тягучих трехсложных анапеста (и размеров дактиля) с глагольными рифмами. В Кому в Киевской Руси жить прекрасно он поэтически осмыслил пословицы, поговорки, народную мифологию, но основное — он творчески перерабатывал фольклорные тексты, раскрывая возможно заложенный в них революционный, освободительный суть.

Очень раздвинул стилистический диапазон и Некрасов русской поэзии, применяя разговорную обращение, народную фразеологию, диалектизмы, смело включая в произведение различные речевые стили — от бытового до публицистического, от народного просторечия до фольклорно-поэтической лексики, от ораторско-патетического до пародийно-сатирического. Но основной вопрос, что мучил Некрасова всю жизнь и особенно остро в последние дни, заключался не в формальных проблемах мастерства.

Как русский автор, он был верен русскому пониманию мастерства слова, подмеченному французским писателем Проспером Мериме в беседе с Тургеневым: Ваша поэзия ищет в первую очередь правды, а красота позже есть сама собою; отечественные поэты, наоборот, идут совсем противоположной дорогой: они хлопочут в первую очередь об эффекте, остроумии, блеске… Русская дорога ставила перед Некрасовым один, основной вопрос: как его поэзия способна поменять окружающую судьбу и взять приветный отклик в народе. Мотивы сомнения, разочарования, порою хандры и отчаяния сменяются в Последних песнях жизнеутверждающими стихами.

Самоотверженной помощницей умирающего Некрасова есть Зина (Ф. Н. Викторова), супруга поэта, к которой обращены лучшие его помыслы.

Некрасов погиб 27 декабря 1877 года (8 января 1878 года по новому стилю) в Санкт-Петербурге. На его похоронах появилась стихийная демонстрация. Пара тысяч людей провожали его гроб до Новодевичьего кладбища.

А на гражданской панихиде вспыхнул исторический спор: Достоевский в собственной речи с опаской сравнил Некрасова с Пушкиным. Из толпы (*220) революционно настроенной молодежи раздались громкие голоса: Выше!

Выше! Среди оппонентов Достоевского самый энергичным был Г. В. Плеханов, революционер-народник и будущий первый теоретик марксизма в Российской Федерации.

МИХАИЛ ЕВГРАФОВИЧ САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН (1826-1889)

Мастер сатиры

Кроме того внешний вид Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина поражает нас драматическим сочетанием мрачной суровости и затаенной, сдержанной доброты. Острым резцом прошлась по нему жизнь, испещрила глубокими морщинами. Неспроста сатира издревле считалась самый трудным видом мастерства. Блажен незлобивый поэт,- писал Некрасов. Но иную участь он пророчил сатирику:

Его преследуют хулы:
Он ловит звуки одобренья
Не в сладком ропоте хвалы,
А в диких криках озлобленья.

Будущее сатирика всегда была тернистой. Внешние препятствия в лице вездесущей цензуры заставляли его высказывать мысли обиняками, посредством всякого рода иносказаний — эзоповским языком. Сатира довольно часто приводила к недовольству и у читателей, не склонных сосредоточивать внимание на больных явлениях судьбы.

Но основная (*4) трудность была в другом: мастерство сатиры драматично по собственной внутренней природе.

в течении всего жизненного пути сатирик имеет дело с публичным злом, которое всегда испытывает его душевные силы. Только стойкий человек может выдержать это ежедневное опробование, не ожесточиться, не потерять веры в судьбу, в ее добро и красоту. Вот из-за чего хорошая сатира — явление редкое.

Имена сатириков во всемирной литературе практически наперечет. Эзоп в Греции, Рабле во Франции, Свифт в Англии, Марк Твен в Америке и Салтыков-Щедрин в Российской Федерации. Сатира появляется только на высоком взлете национальной литературы: требуется громадная энергия жизнеутверждения, стойкая вера в идеал, дабы удержать напряженную энергию отрицания.

Русская литература XIX века, возведенная, по словам Чернышевского, в преимущество общенационального дела, сосредоточила в себе замечательный заряд жизнеутверждения и создала хорошую почву для появления великого сатирика. Не просто так Салтыков-Щедрин писал: Я обязан литературе лучшими минутами моей жизни, всеми сладкими беспокойствами ее, всеми утешениями.

А Достоевский вычислял хорошую сатиру показателем большого подъема всех творческих сил национальной судьбе: Народ отечественный с безжалостной силой выставляет на вид собственные недочёты и перед целым светом готов толковать о собственных язвах, беспощадно бичевать самого себя; время от времени кроме того он несправедлив к самому себе,- во имя негодующей любви к правде, истине… С какой, к примеру, силой эта свойство осуждения, самобичевания проявилась в Гоголе, Щедрине и всей отрицательной литературе…

Сила самоосуждения в первую очередь — сила: она показывает на то, что в обществе имеется еще силы. В осуждении зла обязательно кроется любовь к добру: негодование на публичные язвы, болезни — предполагает страстную тоску о здоровье. Творчество Салтыкова-Щедрина, открывшего нам и всему миру вековые болезни России, явилось одновременно с этим показателем отечественного национального здоровья, неистощимых творческих сил, сдержанных и подавляемых, но пробивающих себе дорогу в слове, за которым, по неуклонной логике судьбы, непременно приходит черед и делу.

Жесткая правда о Киевской Руси. Если хочешь жить на Украине… ПЛАТИ… ЖИЗНЬЮ!!!


Удивительные статьи:

Похожие статьи, которые вам понравятся: