Первый день войны

76 лет назад, в ночь с 21 на 22 июня 1941 года, фактически на всем протяжении западной границы СССР вспыхнули боевые действия. Красная Армия понесла большие потери, но, однако, завязала в пограничных районах сражения, разрешившие в итоге мобилизовать армию, и совершить имущества и эвакуацию промышленности.

Первый сутки войны не стал самым кровавым либо самым значимым в череде последовавших за ним — всё еще лишь начиналось, и в первых рядах было четыре года сражений. Однако, как раз 22 июня 1941 года стало водоразделом, поменявшим окончательно судьбы десятков миллионов советских людей. Как развивались события этого дня?

1/24

22.06, 03:45

22.06, 03:55–03:57

22.06, 04:05

22.06, 04:30–05:00

22.06, 05:00

22.06, 05:30

22.06, 05:30

22.06, 06:30

22.06, 06:40–07:00

22.06, 07:00

22.06, 07:15

22.06, 08:00

22.06, 08:30–09:00

22.06, 09:00

22.06, 11:00

22.06, 12:00

22.06, 12:00

22.06, 12:00–13:00

22.06, 13:00

22.06, 14:00

22.06, 14:00–16:00

22.06, 20:30

22.06, 21:00

23.06, 00:00

03:45, Балтийское море. Смерть парохода «Гайсма»

Возвращаясь по окончании постановки мин, четыре германских катера у юго-восточного берегаострова Готланд перехватили коммунистический пароход «Гайсма». Судно следовало из Риги в Любек с грузом леса. Без всякого предупреждения пароход был обстрелян, а после этого потоплен двумя торпедами.

Радист Степан Савицкий в 4:15 в последний момент успел передать в эфир радиограмму: «Торпедирован. «Гайсма» тонет. Прощайте».

Его радиограмма спасла пара вторых советских судов.

Взрывной волной солидную часть экипажа выкинуло за борт. Моряков, появлявшихся в воде, немцы расстреливали из пулеметов. Погибло шесть человек, двое были захвачены в плен.

Оставшиеся 24 члена экипажа через 14 часов добрались на шлюпке до латвийского берега, где похоронили умершего от ран капитана Н.Г. Дуве.

Первый день войны
Германские торпедные катера 3-й флотилии, пришвартованные у борта плавбазы «Адольф Людеритц», Финляндия, 1941 год.

Как раз катера данной флотилии S 59 и S 60 потопили пароход «Гайсма».

Прибалтика. Первый германский удар с воздуха по советским аэропортам Алитус и Лиепая

Воздушное сражение 22 июня было одним из самые интенсивных в истории войн. Знаком первого дня Великой Отечественной стали удары германской авиации по советским аэропортам. Вспоминает бывший летчик 165-го истребительного авиаполка, потом Герой Советского Союза Сергей Дмитриевич Горелов: «На аэропорте города Львова было сосредоточено три полка – около 200 самолетов.

И именно на мой сутки рождения, в три часа ночи, нас начали бомбить.

Мы все быстро встали, побежали на аэропорт, а в том месте… Практически все самолеты были стёрты с лица земли либо повреждены. Мой И-16 не был исключением. В то время, когда я подошел к нему, мне показалось, что он, скособочившийся, с отбитым левым крылом, как словно бы наблюдает на меня и задаёт вопросы: «Где ходишь? Какого именно хрена дремлешь?»

«Дремлющие аэропорты», превратившиеся в бензиновые костры в первые же пара мин. войны – в действительности, только устоявшийся штамп. Само собой разумеется, такие случаи также были — к примеру, 66-й штурмовой авиаполк недалеко от Львова одномоментно утратил 34 автомобилей, более чем половину из 63 самолетов авиаполка. Но куда более распространенной схемой было предупреждение о налете наземными работами, подъем в атмосферу дежурного звена и бой, успешный либо неудачный.

Так, в 04:55 утра в районе Дубно летчик-истребитель 46-го ИАП Иван Иванович Иванов сбивает таранным ударом по окончании израсходования боезапаса германский бомбардировщик «Хейнкель-111».

Линейка стёртых с лица земли 22 июня на аэропорте Алитус истребителей И-153 «Чайка».

В сравнительно не так давно организованном 236-м ИАП, которому они принадлежали, из-за некомплекта летного состава их некому было поднять в атмосферу.

Это была крупная операцию люфтваффе, цель которой достигалась на протяжении последовательных ударов по одним и тем же объектам. Успех нападавшим довольно часто приносил не первый, а третий либо кроме того пятый удар по аэропортам, в то время, когда советские дежурные звенья выяснялись в ходе заправки либо перезарядки оружия.

Главной проблемой советских ВВС было отсутствие аэродромного маневра, другими словами возможности перелететь на другую площадку, поскольку весной 1941 года на многих аэропортах в приграничных округах началось строительство цементных взлетных полос, и авиаполки были вынуждены оставаться на тех же площадках, на которых встретили войну. Предстоящее уже было делом техники – конвейер ударов с воздуха по одним и тем же целям приносил люфтваффе успех если не 22 июня, то днем-двумя позднее.

Граница СССР. Начинается артиллерийская подготовка длительностью 20–30 мин. на всем протяжении границы

Из воспоминаний германского офицера-танкиста Вручения Оскара Мюнцеля: «Замечательный огонь артиллерии из тяжелых орудий разрывает клочья тумана. Тут и в том месте за Бугом раздаются взрывы снарядов. В 03:15 по берлинскому времени пехота начинает наступление.

Для неприятеля оно выяснилось полной неожиданностью, и он практически не оказывает сопротивления… Форсирование Буга идет безупречно».

Германская пехота готовится пересечь Буг на резиновых лодках.

Вывести войска из Брестской крепости до начала войны уже опоздали. На вывод требовалось три часа, и практически он кроме того опоздал начаться. Крепость стала мышеловкой для пребывавших в ней частей.

Уже в первые 60 секунд войны на нее обрушился град артиллерийских снарядов и залпы реактивных минометов.

Вспоминает защитник Брестской крепости Иван Долотов: «В ночь на 22 июня 1941 года на территории крепости пребывало около половины состава полка. Громадная команда была в ночной смене на сооружении ДОТа в форту Берг. Полковая школа в лагере.

В следствии неожиданного авиации и ураганного удара артиллерии в крепости случились катастрофические разрушения других зданий и казарм. Было большое количество убитых в раненых, горели земля и каменные здания. По боевой тревоге дежурный по части лейтенант Коротков выстроил в коридоре наличный состав и скомандовал: занять оборону у окон первого этажа казармы…»

Всё, что пребывало вне прочных казематов, было сметено огнем. автомашины и Артиллерия в открытых парках мгновенно стали грудой искореженного железа. Рядом с орудиями у коновязей находились лошади артиллерийских и минометных частей.

Несчастные животные уже в первые часы войны были перебиты осколками.

Все выходы из цитадели крепости были загромождены разбитой техникой.

По причине того, что части двух советских дивизий не смогли выйти из Брестской крепости, им не удалось занять оборону на границе. По обе стороны от Бреста, обходя крепость, на территорию СССР вторглись части 2-й танковой группы Гудериана.

Что касается штурма самой крепости, то германское руководство без шуток просчиталось в оценке прочности ее стен. Позднее в собственном отчете о штурме начальник 45-й пехотной дивизии генерал Шлиппер признавал: «Замысел артиллерийского наступления был вычислен не так очень сильно на фактическое воздействие, как скорее всецело на неожиданность».

Иначе говоря командиров и советских солдат желали взять на испуг. Это стало одним из первых просчетов германского руководства в войне с СССР. Расквартированные в казематах крепости бойцы пережили шквал артподготовки.

В то время, когда в крепость вошли германские пехотинцы, их встретили атаки и пламя винтовок и пулемётов со всех сторон. В первый раз на протяжении войны с СССР германский начальник отдал приказ отступать. Прорвавшаяся в цитадель несколько немцев была окружена и блокирована в клубе – бывшей церкви.

Вместо стремительного захвата в течение пара часов битвы за Брестскую крепость превратились для немцев в многодневную эпопею с постоянными утратами.

Граница СССР. Германская пехота переходит в наступление

Вспоминает пограничник Анатолий Логинов: «В то время, когда война началась, я именно дежурил на заставе. Часа в 2–3 на громадной высоте на восток прошли тяжелые бомбардировщики, «Юнкерсы». Около четырех открыла огонь артиллерия.

Стреляла мин. десять. Глава заставы задаёт вопросы:

– Ну что, ефрейтор? Война либо провокация?

– Война.

– Ну, тогда с бойцами занимай правый флаг. Будем сражаться.

Скоро отправилась пехота, не сообщу, что валом. Оружие у нас было хорошее: два станковых пулемета, автоматические ружья СВТ и один автомат ППД. Дрались мы приблизительно до пяти часов, парни ходили раза 3–4 в атаку.

В 5 часов из комендатуры с вестовым поступил приказ отставить национальную границу и влиться в регулярные части Красной Армии».

Красноармейцы-пулеметчики дрались до последнего.

Берлин. Встреча посла СССР Владимира Деканозова с главой МИД Германии Риббентропом. Министр вручил послу ноту, в которой практически объявлялось о начале войны

Переводчик посла СССР в Берлине Владимира Деканозова Валентин Бережков вспоминал:

«Неожиданно в 5 часов утра по Москве … раздался звонок телефона. Какой-то незнакомый голос сказал, что рейхсминистр Йоахим фон Риббентроп ожидает советских представителей в собственном кабинете в МИДе на не.

Выехав на Вильгельмштрассе, мы с далека заметили толпу у строения МИДа. Не смотря на то, что уже рассвело, подъезд с чугунным навесом был ярко освещен прожекторами. Около нервничали фоторепортеры, операторы, журналисты.

Государственный служащий выскочил из автомобиля первым и обширно открыл створку.

Мы вышли, ослепленные вспышками и светом юпитеров магниевых ламп. В голове мелькнула тревожная идея – неужто это война? В противном случае не было возможности растолковать такое столпотворение на Вильгельмштрассе, к тому же ночью…

В то время, когда мы близко подошли к рабочему столу, Риббентроп поднялся, без звучно кивнул головой, подал руку и пригласил пройти за ним в противоположный угол зала за круглый стол. У Риббентропа было опухшее лицо пунцового цвета и мутные, как бы остановившиеся, воспаленные глаза. Он шел в первых рядах нас, опустив голову и мало пошатываясь. «Не пьян ли он?» – промелькнуло у меня в голове.

По окончании того, как мы уселись за круглый стол и Риббентроп начал сказать, мое предположение подтвердилось. Он, по всей видимости, вправду основательно выпил.

Спотыкаясь чуть ли не на каждом слове, он принялся достаточно путано растолковывать, что германское правительство располагает данными довольно усиленной концентрации войск СССР на германской границе. Игнорируя тот факт, что в течении последних недель советское консульство по поручению Москвы много раз обращало внимание германской стороны на возмутительные случаи нарушения границы СССР самолётами и немецкими солдатами, Риббентроп заявил, словно бы советские солдаты нарушали германскую границу и вторгались на германскую территорию, не смотря на то, что таких фактов в конечном итоге не было».

Так смотрелось строение германского МИДа на Вильгельмштрассе, 76

Москва. Встреча наркома зарубежных дел посла и Молотова Германии в Москве Шуленбурга. Посол передал ноту Германского правительства

В ночь на 22 июня из Берлина поступила весточка, которая предписывала Шуленбургу срочно отправиться к Молотову и заявить, что передвижения войск СССР на германской границе приняли таковой размах, что правительство Рейха неимеетвозможности покинуть без внимания. Исходя из этого оно решило принять соответствующие контрмеры. В весточке подчеркивалось, что посол не должен вступать с Молотовым ни в какие конкретно дискуссии.

Утром 22 июня глава министерства внешей политики СССР виделся c послом Германии второй раз за пара часов, но ситуация за это время кардинально изменилось.

Граница СССР. Упорное сопротивление войск СССР

Из отчета германского 51-го штурмового саперного батальона: «Русские воины оказали выдающееся сопротивление, сдаваясь лишь в том случае, если были ранены, и сражаясь до последней возможности. Отдельные элементы русской укрепленной линии были только хороши по части вооружения и материала. Бетон состоял в основном из смеси гранита, железа и цемента, весьма прочной и выдерживавшей сильный огонь артиллерии».

Только что выстроенные на новой границе упрочнения и их гарнизоны за пограничниками поднялись на защиту страны. Их упорное сопротивление сдерживало натиск неприятеля. Укрепрайоны наносили немцам первые чувствительные утраты.

Начальник германской 28-й пехотной дивизии в донесении о битвах в районе Сопоцкина в Белоруссии писал: «На участке упрочнений от Сопоцкино и севернее… речь заходит в первую очередь о сопернике, что твердо решил держаться любой ценой и выполнил это… Лишь посредством замечательных подрывных средств возможно было стереть с лица земли один ДОТ за вторым… Для захвата бессчётных сооружений средств дивизии было не хватает».

Германские саперы выдвигаются для подрыва советского ДОТа.

Кроме того незанятые и небоеготовые ДОТы в Прибалтике вынудили немцев израсходовать время на артподготовку по цементным коробкам в опалубках. Лишь затем пехотинцы с опаской к ним приблизились. Но недостаточное численность войск в приграничных армиях не разрешало занять прочную оборону по линии упрочнений на границе.

ДОТы сдерживали натиск германских армий, но не могли его остановить продолжительнее, чем на пара часов.

Германская сапёры и тяжёлая артиллерия пробивали коридоры в обороне укрепленных районов. Через них на территорию СССР прорывались колонны танков и мотопехоты.

Таллинн. Руководство Балтфлота взяло радиограмму от наркома Н.К. Кузнецова с приказом начать мероприятия, предусмотренные замыслом прикрытия. Флот приступил к минным постановкам

Минный заградитель «Марти» – участник первых советских минных постановок ВОВ на Балтике.

Первые налеты советских бомбардировщиков на территорию соперника. Самолеты 7-й смешанной авиадивизии бомбят скопления армий в районе Тильзита

Разбитый бомбардировщик СБ.

Этот самолет был главной машиной советской бомбардировочной авиации на начало войны – к сожалению, очень уязвимой, как по обстоятельству устаревания, так и в силу неправильного применения.

Москва. По результатам официального объявления войны в армии направлена Директива №2

«1. Армиям средствами и всеми силами обрушиться на вражеские силы и стереть с лица земли их в районах, где они нарушили советскую границу.

2. Разведывательной и боевой авиацией установить места сосредоточения авиации соперника и группировку его наземных армий.

Замечательными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации стереть с лица земли авиацию на аэропортах соперника и разбомбить группировки его наземных армий. Удары авиацией наносить на глубину германской территории до 100–150 км».

Экипаж советского танка БТ, 1941 год.

На лицах решимость и спокойствие.

Бомбардировка аэропортов в столице Украины Киеве

Вспоминает Николай Дупак, в первой половине 40-ых годов двадцатого века киноартист, пребывающий на съемках в Киеве: «В субботу я что-то просматривал и перечитывал – лег дремать поздно и проснулся от стрельбы. Я выхожу на балкон, из соседнего номера также выходит мужчина: «Що це таке?» – «Да це мабуть маневры Киевского военного округа». Лишь он это сообщил, и внезапно в метрах, возможно, ста, самолет со свастикой разворачивается и идет бомбить мост через Днепр.

Это было часов в 7 утра…».

Не все первые налеты люфтваффе проходили без всяких последствий – как для этого «Юнкерса» Ю-88.

Литва. Моторизованная бригада германской 7-й танковой дивизии вышла к Калварии

Воины 7-й танковой дивизии вермахта маршируют по литовской почва, лето 1941 года

Литва. Немцы вводят в бой механизированные армии в направлениях Таураге, Шауляй; Кибартай, Каунас и Калвария, Алитус

Советские танки Т-28, покинутые экипажами недалеко от Алитуса.

В условиях отступления мельчайшая неисправность означала утрату техники.

Литва. Пехота 291-й дивизии вермахта заняла Палангу

До тех пор пока наступление начинается прекрасно – возможно быть благосклонным к военнопленным.

Допрос малоизвестного советского летчика, все в хорошем настроении.

Брест захвачен, сопротивление оказывают только бойцы в Брестской крепости и в строении ЖД вокзала

Германский пехотинец в Брестской крепости на берегу Буга, в первых рядах — кольцевая казарма ее цитадели.

Видно, как важным был артиллерийский и минометный пламя, стёрший с лица земли практически всю растительность.

Москва. Нарком зарубежных дел Молотов по радио зачитывает обращение к гражданам СССР

Советские люди встретили известие о начале войны по-различному.

Вспоминает Дмитрий Булгаков: «Я жил в селе Скородном Большесолдатского района Курской области. В тот сутки шел ливень. Я сидел дома, внезапно вижу – по грязи бежит мой дорогой друг и единомышленник Сережка.

Мы с ним весьма переживали, что не удастся попасть на войну – Халхин-Гол и Финская окончились без нас. Удалось… Бежит: «Война!» Мы под дождем, по грязи побежали в клуб. А в том месте планирует народ, митинг.

Никого приезжих из района не было, лишь местный актив – счетовод, бухгалтер.

Выступают: «Мы их разобьем! То, да се»… А как немцы пришли, они для них яйца собирали… Настроение было такое – жаль, что мы не попадем, поскольку их скоро разобьют, а нам снова ничего не дастся».

Софья Фаткулина: «В то время, когда началась война, это была такая ужасная картина! Во все сёла поскакали конные и информировали о том, что началась война. Призывной возраст отправился в военкомат.

На Волге на пароходы грузили уходящих на фронт.

Вы понимаете, все находились на берегу, и вся Волга плакала».

Объявление о начале войны.

Алексей Максименко: «Войну я встретил в Куйбышеве на пути к месту работы. Поезд остановился. Я вышел на перрон, забрал кружку пива, наблюдаю – у громкоговорителя собрался народ, слушают: «Война!» Дамы крестятся. Я не допил кружку пива, стремительнее сел в поезд, дабы не прозевать.

Наподобие того: «В том месте война, а ты тут пиво выпиваешь».

Сел в вагон, а в нем разговор уже лишь о войне: «Как же так?! У нас же с немцами соглашение о дружбе?! Из-за чего они начали?!» Кто постарше, говорит: «Они-то само собой разумеется давали слово, но посмотрите – они уже захватили пол-Европы, а сейчас очередь дошла до нас.

В том месте были буржуазные страны, они их оккупировали, а у нас коммунистический режим – тем более им как заноза в пальце.

Сейчас нам с ними будет тяжело бороться». Понимания, что случилось что-то ужасное, было, но в то время, будучи 18-летним, я не сумел оценить сложность ситуации и всю трагедию».

Вспоминает Марьяна Милютина: «Я обучалась на третьем курсе 1-го Медина. В тот сутки у нас был экзамен по физиологии, которую я не знала. В то время, когда я услышала по радио, что началась война, поразмыслила: «Как прекрасно, может, мне хотя бы тройку поставят!» Так что первым ощущением у меня было чувство облегчения».

Олимпиада Полякова записывает в ежедневнике: «…Неужто же приближается отечественное освобождение? Каковы бы ни были немцы – хуже отечественного не будет. Да и что нам до немцев?

Жить-то будем без них. Победят немцы – сомнения нет.

Забудь обиду меня Господи! Я не неприятель собственному народу, собственной отчизне… Но необходимо наблюдать прямо правде в глаза: мы все, вся Российская Федерация, страстно хотим победы неприятелю, какой бы он в том месте ни был».

Отрезвление наступит всего через полгода, в то время, когда Полякова окажется в голодной и холодной оккупированной Гатчине. Через три года, весной 1945 года под Мюнхеном, по словам ее привычной Веры Пирожковой, «…она уже заявляла, что всех немцев нужно засадить в концлагерь. Я переспросила: «Всех?» Она поразмыслила секунду и ответила твердо: «Всех»».

На лицах москвичей – вся гамма эмоций.

Вспоминает Валентин Рычков: «Взрослые встретили войну со слезами на глазах, с озабоченностью, расстроенными. Бегали к друг другу, шептались, обменивались мнениями, осознавали, что надвигается ужасная беда. А мы, молодежь – очертя голову и воинственно.

Собрались в горсаду на танцплощадке, но ни о каких танцах не было речи. Мы все разбились на две группы. Одна группа «экспертов армейского дела» утверждала, что 2–3 семь дней – и от нацистов ничего не останется.

Вторая, более степенная несколько, сказала: «Нет, не 2–3 семь дней, а 2–3 месяца – и будет отечественная полная победа, разгромят нацистов».

Азарта этому придавало еще необыкновенное явление. Сейчас на западе был не простой «закат как закат», а багряно-красно-кровавый!

Еще говорили: «Это отечественная Красная Армия так обрушилась всеми огневыми средствами на немцев, что видно кроме того и в Сибири!» А я… на данный момент я не знаю, по какой причине, но тогда стоял и думал: «О чем они говорят?» Мой дорогой друг Ромашко, он и по сей день живой и может подтвердить, задаёт вопросы: «А ты, Валька, чего стоишь и не говоришь собственного мнения?» И я говорю дословно следующее: «Нет, парни, на дело отечественной победы уйдет не меньше 2–3 лет». Какой тут шум-гам начался! Как меня лишь не оскорбляли!

Как не обвиняли!

Я все думал, только бы по морде не надавали за таковой прогноз. Но оказалось, что я, не смотря на то, что и был ближе к истине, но сильно-сильно ошибался…»

Оптимистическое настроение было характерно для большинства молодых патриотов, вежливых «победоносными» фильмами, наподобие «В случае если на следующий день война», литературными произведениями писателей типа Николая Шпанова и массированной пропагандой, уверявших, что «неприятеля будем бить на его территории». Организационно-инструкторский отдел управления кадров ЦК ВКП(б) информировал: «Мобилизация проходит организованно, в соответствии с намеченными замыслами. Настроение у мобилизованных бодрое и уверенное… поступает много заявлений о зачислении в ряды Красной Армии… Имеется большое количество фактов, в то время, когда девушки просятся на фронт… митинги на заводах, в учреждениях и колхозах проходят с громадным патриотическим подъемом».

В отличие от молодежи, принимавшей происходящее практически как праздник, старшее поколение, не забывавшее Первую мировую и гражданскую войны, особенного энтузиазма не испытывало и привычно принялось подготавливаться к долгим лишениям. В первые же часы войны в магазинах и на рынках выросли очереди. Люди скупали соль, спички, мыло, сахар и товары и прочие продукты первой необходимости.

Многие забирали накопления из сберкасс и пробовали обналичить облигации внутренних займов. «Бросились в магазин.

По улицам бежали люди, беря всё, что имеется, в магазинах, но на отечественную долю ничего не осталось, были только комплекты ассорти, мы приобрели пять коробок и возвратились к себе», – вспоминает Николай Обрыньба.

Рим, Италия. Глава министерства внешей политики Италии Чиано ди Кортелаццо зачитывает послу СССР Горелкину заявление итальянского правительства об объявлении войны

В связи с тем, что Германия объявила войну СССР, Италия, как член и союзник Германии Тройственного альянса, кроме этого объявила войну СССР с момента вступления германских армий на советскую территорию — другими словами с 05:30 утра 22 июня. Обмен консульствами между правительством и правительством Италии СССР предстояло урегулировать через посредников.

Для итальянцев вступление в войну против СССР выяснилось губительной авантюрой.

На фото командующий итальянским экспедиционным корпусом генерал Джованни Мессе проводит смотр собственных солдат.

Западная Белоруссия. Германская 18-я танковая дивизия вступает в бой с советской 30-й танковой дивизией 14-го механизированного корпуса. Первое танковое сражение на советско-германском фронте

Покинутые экипажами в городе Кобрин танки Т-26 поздних серий выпуска из состава 14-го механизированного корпуса.

Литва. Немцы втягиваются в уличные битвы за город Таураге в Литве

Вспоминает генерал В.Ф. Зотов: «В 4:00 22 июня мы были разбужены взрывами артснарядов… От взрыва первых же снарядов загорелся дом, где размещался штаб 125-й стрелковой дивизии… Город обстреливался ураганным огнем вражеской артиллерии. Зная, что в городе постройки по большей части древесные, неприятель вел пламя в основном зажигательными боеприпасами, благодаря этого через 15–20 мин. по окончании начала артиллерийского обстрела город горел».

Однако, войска Прибалтийского округа еще до войны успели занять назначенные им полосы обороны.

Скоро к горящему городу подошли мотопехота и немецкие танки на бронетранспортерах. Шоссейный мост через реку Юра был взорван, но в руки наступающих попадает неповрежденным ЖД мост. Сражение за Таураге вылилось в напряженные уличные битвы.

В издании военных действий штурмовавшей город германской 1-й танковой дивизии подчеркивалось: «Неприятель сражается храбро и ожесточенно».

Германские мотоциклисты на въезде в Таураге (нем. Таурогген)

До поздней ночи в Таураге шли битвы за каждый перекрёсток и каждый дом. Лишь к полуночи оборонявшие город советские части были оттеснены на северо-восточные окраины. Проходивший службу в тот период в наступавшей на том же направлении 6-й танковой дивизии германский полковник Ритген вспоминал: «Сопротивление соперника в отечественном секторе выяснилось намного посильнее, чем ожидалось.

Путь нам преграждали шесть противотанковых рвов, прикрывавшихся снайперами и пехотинцами, засевшими на деревьях. К счастью для нас, у них не было мин и противотанковых пушек. Потому, что никто не сдавался, пленных не было».

Советские пехотинцы оборонялись храбро и ожесточенно, но силы были неравны. На растянутую по фронту 125-ю стрелковую дивизию навалился сходу целый механизированный корпус немцев. К ночи с 22 на 23 июня дивизия была фактически разгромлена.

Последний добивающий удар последовал уже ночью. Неожиданной атаке подвергся штаб дивизии.

Были убиты либо пропали без вести последовательность начальников штаба, аппаратура связи была утрачена. Ко всем другим бедам соединение выяснилось обезглавлено. Германские танки продолжили наступление вдоль дороги на Шауляй.

Литва. Большой успех германской 3-й танковой группы: захвачены неповрежденными два моста через Неман у города Алитус

Подготовку мостов через Неман к взрыву создавал 4-й инженерный полк Прибалтийского особенного округа, но стереть с лица земли мосты так и не удалось. Нельзя исключать, что к этому приложили руки диверсанты из «Бранденбурга».

Захват неповрежденными имеющихся мостов и стремительное наведение временных – одна из составляющих успеха германского блицкрига.

На фото переправа через реку 88-мм зенитного орудия, известного «ахт-ахт».

Когда первые германские танки были на восточном берегу реки, они были встречены огнем советских танков. Это первенствовалавстреча германских танкистов с танками Т-34. Находившаяся на позиции рядом с мостом «тридцатьчетвёрка» сразу же подбила пересекший реку PzKpfw 38(t).

Огонь в ответ 37-мм пушек германских танков был неэффективным. Участники боев вспоминали:

«Начальник штаба майор Беликов приказал выехать в западную часть города и выяснить, что в том месте горит… Навстречу нам с города шла целая колонна гражданских… Масса людей раздвинулась в обе стороны и мы проехали на полном ходу. Но, в то время, когда мы проехали, то из толпы стали стрелять в нас с автоматов и уже против отечественных казарм подбили отечественный мотоцикл.

Приблизительно в 11:30 стали причиной штабу мокрую даму, переплывшую Неман, которая заявила, что за городом она видела германские танки, но тут же прокурор крикнул «провокация, шпионка», и сходу убил ее. 30 мин. спустя около моста бой

Вторжение 22 июня 1941 год. Первый день Войны глазами немцев.


Похожие статьи, которые вам понравятся:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: