Швейцарская миссия на германо-советском фронте. часть i

Швейцарские офицеры где-то в СССР

Понятия «нейтралитет» и «Швейцария» кажутся неразделимыми. Но история одного национального проекта времен Второй мировой ставит кое-какие вопросы. Дело в том, что с 1941 по 1943 год Швейцарский Красный Крест снарядил и послал на советско-германский фронт 4 медицинских миссии.

В этих «заездах» по тылам вермахта участвовали около 250 человек.

Сотрудничество по данной линии между правительством Германии и Швейцарии было официальным, но держалось в строгом секрете. По окончании завершения оккупации Франции перед Швейцарией встал вопрос о том, какую политическую тактику выбрать. Как мы знаем, что Гитлер желал оккупировать мелкую альпийскую конфедерацию, и замысел «Ель» в итоге был создан в осеннюю пору 1940 года.

Но в воздействие его не ввели, из-за чего — историки гадают до сих пор. Однако, Швейцария появилась в кольце, зажатая между Италией и Германией.

С нападением Германии на СССР вопрос о статусе-кво и будущем поднялся еще острее. Многим в Европе тогда казалось, что «Барбаросса» увенчается взятием Москвы и безусловным успехом, да и силы Германии создавали чувство. Швейцарский посол в Берлине, Ганс Фрелихер, внес предложение главе швейцарского МИД Марселю Пиле-Гола одну идею, которая разрешила бы как сохранить нейтралитет, так и внести толику собственного участия в упрочнения Германии на востоке, что разрешило бы в возможности укрепить отношения между государствами и «иметь голос» в послевоенной Европе.Швейцарская миссия на германо-советском фронте. часть i

Проект заключался в отправке ограниченного контингента военврачей для лечения германских солдат. Реализовать задумку предполагалось через Швейцарский Красный Крест.

Саму идею Фрелихеру подал генерал, начальник одной из дивизий швейцарской армии врач Ойген Бирхер — очень влиятельный деятель, придерживавшийся ультраправых убеждений. Доктор по образованию, один из первопроходцев артроскопии, армейский по духу, он поддерживалсотрудничество с Германией и много раз посещал Берлин, имея сильные связи в политических кругах.

Пиле-Гола дал согласие, и по окончании закрытого дискуссии в Федеральном совете «под миссию» создали спецкомитет под патронатом Швейцарского Красного Креста. Финансировался проект как национальным, так и частным образом, посредством швейцарских промышленников, трудившихся с Германией. Примечательно, что, по утверждению Бирхера, на протяжении дискуссии в совете было предложено послать такую же миссию и в тыл СССР, чтобы всецело соблюсти традиции нейтралитета, но добровольцев для этого начинания не нашлось.

Проект был скоро одобрен лично Гитлером, не смотря на то, что сами немцы, по-видимому, осознавали то, что швейцарцы пробуют малыми силами получить себе политические очки. Любой из участников перед отъездом подписывал бумагу, в которой обязывался хранить молчание обо всем, что он заметит и услышит. Было строго не разрещаеться фотографировать и обсуждать действия и распоряжения германских правительства, вести какие-либо политические дискуссии.

Любое неподчинение означало немедленный возврат к себе.

Доктора носили серо-голубую униформу швейцарской армии. Оружия им не полагалось, но офицерам для самозащиты были предоставлены пистолеты.

Потом было еще одно особенное соглашение, кроме того более серьёзное. От лица германского руководства его подписал глава общевойскового управления генерал Фридрих Ольбрихт. В нем швейцарцы де-факто на время операции выводились из-под юрисдикции собственного страны и подчинялись уставу германской армии, что влекло за собой все последствия, впредь до того, что к ним имели возможность использоваться санкции вермахта.

Но сами доктора об этом тайном документе и его совсем очевидно страшных сторонах определили только по окончании войны.

Многие из них честно верили в гуманитарный и нейтральный темперамент грядущей миссии. Только на фронте они узнали, что лечить надеется лишь немцев, а не солдат всех национальностей, как то им давали слово. Кроме этого им запретили лечить местное население, не смотря на то, что, в соответствии с воспоминаниям, этот запрет швейцарцы обходили в частном порядке, в то время, когда это получалось.

15 октября поезд с докторами первой миссии (всего 80 человек), направлявшийся через Варшаву и Берлин в Смоленск, покинул Берн. Первая миссия пробыла на оккупированных территориях до конца января 1942 года, по окончании чего возвратилась в Швейцарию. Вторая миссия трудилась в Варшаве с января по апрель; третья — в Даугавпилсе, Риге, Пскове с июня по сентябрь; четвертая — в Сталино и Харькове с ноября по март 1943 года.

Отдельные швейцарцы из четвертой миссии добрались кроме того под Сталинград.

Замеченное в тылу вермахта — твёрдая оккупационная совокупность, обращение с гражданским населением, пленными, иудеями, массовый голод и разрушения — потрясло швейцарцев. Многие вели ежедневники, но по окончании возвращения к себе все эти записные книжки были закинуты в тумбочки и шкафы, где и пролежали фактически до смерти их авторов. Ответом этих докторов на все те кошмары, свидетелями которых они стали, было негромкое страдание.

Только врач Рудольф Бухер по окончании возвращения к себе начал вести активную деятельность и совершил более 100 выступлений, охватив, по его собственным словам, более 150 тысяч людей. В собственных лекциях он без утайки говорил о том, свидетелем чему был. Бесплатно для него это не прошло: по окончании беседы с главой МВД, на протяжении которого Бухеру настоятельно (на грани заключения) дали совет замолчать, его выгнали с работы из армии.

Только в конце 60-х он смог опубликовать собственный ежедневник, не смотря на то, что и стал участником Федерального совета практически сразу после войны.

Союзники, со своей стороны, определив об этих выступлениях, стали использовать свидетельства швейцарцев в собственной пропаганде, которую уже весной 1942 года, под нажимом МИД, комитет должен был опровергать. Немцам все это весьма не пришлось по нраву, а швейцарское управление нервничало и предпочло не верить в то, что им сообщили в закрытых отчетах. Проект был свернут, о нем было решено забыть, а его участники замолчали на много лет.

Только в 2003 году режиссер Фредерик Гонсет снял фильм «Миссия в преисподняя», опросив еще живых участников миссий о тех впечатлениях, каковые они сохранили в себя. Кроме этого в 2000-е были опубликованы ежедневники некоторых из швейцарских докторов.

На русском об данной миссии, за единственным маленьким исключением, практически никто не писал.

Читателям предоставляется неповторимая возможность ознакомиться с прямой речью этих докторов, сохранившейся благодаря фильму Гонсета, и с выдержками из их записных книжек.

Тереза Бюлер

«То была ужасная, ужасная война. Страшная. Оттуда я возвратилась к себе постаревшая на 10 лет».

Фредерик Родель

«в один раз утром, в конце 1941 года, главный врач обратился к своим подчиненным, среди которых был и я: кто желал бы отправиться на русский фронт с миссией Красного Креста? Вначале мне это показалось необычным, но, поразмыслив, я сообщил себе: я ничем не связан, ни с кем не обручен. Позвонил отцу, а он говорит — поступай, как знаешь».

Эльзи Айхенбергер

«В том месте, на малом склоне [в Берне], в резиденции Красного Креста, записывали желающих. Кандидатов было столько, что я не очень-то сохраняла надежду на успех».

Фредерик Родель

«В последний сутки нас собрали в Берне, где мы взяли напутствие относительно того, как должны вести себя члены Красного Креста. Среди другого полковник де Мюральт напоминал, что мы должны оказывать помощь всем раненым, независимо от того, на чьей стороне они сражались, и рекомендовал нам придерживаться заповедей трех известных обезьянок Лафонтена: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не сообщу».

Жан-Пьер де Рейньер

«Оказывать помощь раненым всех национальностей, я подчеркиваю, всех национальностей».

«Мы, бедненькие швейцарцы, по сути, были не очень-то привычны к армейскому положению».

Симона фон Вюрстембергер

«Быть может, часть отечественной заслуги в том, что немцы не пересекли отечественные границы, дабы соединиться с Муссолини. В тот период Швейцария искала метод удержать Германию от вторжения на отечественную территорию».

«Было по-настоящему холодно. Холод ?40о по шкале Цельсия. Плевок падал на землю со звоном. Мёрз на лету!

Все мёрзло, все. А мода на женские штаны еще не наступила… Это было сумасшествие».

Пауль Хандшин

«В случае если применять сравнение с разъяренным псом, это [миссия] была приманка, дабы отвлечь его».

Карел Вальцбургер

«На меня как на офицера и молодого человека блестящие удачи германской армии, вермахта, произвели определенное чувство, которое, но, не следует преувеличивать. Само собой разумеется, все осознавали, что технически Германия весьма развита, а соответственно, сильна в армейском отношении. Уж, по крайней мере, посильнее Франции и Польши — так мы в то время рассуждали».

Герхард Вебер

«Мы подписали обязательство, да. [Там были] индивидуальные эти. Мы должны были, кстати, указать, являемся ли арийцами. Вы себе воображаете?»

Эльзи Айхенбергер

«На одной из фотографий возможно разглядеть тех, кто провожал меня на вокзал. У них озабоченные лица. А мы ни о чем не переживали, мы жаждали приключений.

Все мы были так настроены, не смотря на то, что не все сейчас это признают.

Вот так это было! Я увлекалась русской литературой, другими авторами и Достоевским. Я их книги.

А тут такая возможность посетить Россию».

Из ежедневника Эльзи Айхенбергер:

«Льет, постоянно. Ливень монотонно барабанит по крыше вагона. Поезд отечественный движется со скоростью улитки, и отечественное путешествие делается похоже на неторопливый ночной дозор.

А мысли мои, опережая поезд, спешат вдаль к малоизвестному, что ожидает нас в первых рядах».

«Вагон-ресторан находится в конце состава. Столики возможно переставить так, что помещение преобразовывается в аудиторию. медсёстры и Врачи питаются раздельно, посменно».

«Польские дети босиком идут за поездом и тянут руки, выпрашивая еду. Ливень не заканчивается. Ветер, как будто бы ураган, пробует унести нас куда-то.

Температура окружающей среды быстро упала. Мы, дрожа от холода, кутаемся в собственные шинели».

По пути на фронт, октябрь 1941 года. На переднем замысле второй справа — Ойген Бирхер

Из ежедневника Рудольфа Бухера:

«В импровизированной аудитории Бирхер, начальник отечественной группы, просматривает нам утреннюю лекцию. Сейчас речь заходит о двух сражениях, под Брянском и Вязьмой. Много тысяч русских были в том месте окружены и разбиты.

Бирхер так превозносит удачи германской стратегии, что его обращение создаёт на нас, швейцарцев, не меньшее чувство, чем на германских докторов-офицеров.

Его обращение прерывается неожиданной остановкой поезда. За окнами вагона — практически нетронутая деревня, а на протяжении ЖД полотна тянется строго защищаемый пересыльный лагерь. Лагерь напоминает двор сумасшедшего дома.

Военнопленные за колючей проволокой бродят бесцельно, равнодушные к окружающей действительности.

Они не просто истощены — они похожи на привидения».

Жан-Пьер де Рейньер

«[Мы видели] составы с германскими ранеными, и открытые товарные вагоны, набитые русскими пленными. На них не легко было наблюдать».

Из ежедневника Эрнста Гербера:

«Перед станцией Барановичи мы встречаем первый конвой пленных. Состав — около 40 вагонов, открытых вагонов для угля, из которых торчат только головы русских воинов. Всего конвой образовывает 2–3 тысячи человек.

Мрачное зрелище. Видно, что они попали ко мне прямо из окопов. Небритые лица покрыты слоем грязи.

От монголов до украинцев и русинов — представлены все мыслимые народности России».

Фредерик Родель

«Они были как сельди в бочке в этих вагонах. Я уж не помню, на какой станции мы с ними пересеклись. Один из германских унтер-офицеров прикатил тележку с хлебом. Он бросал хлеб в вагоны, военнопленные должны были сами дробить буханки.

Я это видел собственными глазами.

Они дрались за хлеб, они продолжительно были в пути, их не кормили, они погибали от голода».

Из ежедневника Эрнста Гербера:

«Начальник поезда предотвратил, дабы мы не пугались. На встречных дорогах валяются мертвые тела. Мы проезжаем мимо. Это русские воины, погибшие в дороге, в вагонах для скота либо в угольных вагонах.

На протяжении остановки их выкинули на ЖД полотно.

Я насчитал сотню, но это еще не все. Скоро тела засыплет снегом, и никто не отыщет в памяти о погибших».

Продолжение направляться… Вторая часть статьи

Похожие статьи, которые вам понравятся:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: